Антон Мельников

Жизнь может измениться в одночасье. Из самой счастливой и безмятежной превратиться в кошмар. И чаще всего это происходит, когда в семью приходит рак. Приходит к самым маленьким, к тем, кто только-только начал узнавать жизнь, кому ещё и трёх лет нет! И вот тогда хочется проснуться, но ты снова и снова открываешь глаза в той реальности, где твоего маленького сынишку постепенно забирает рак…

История

Эти строчки писала мама маленького Антона, которому только-только исполнилось 3 года. Вот её история о том, как мир в одночасье может измениться, стать совсем другим. История о мужестве маленьких детей, переживающих рак, и их родителей, которым не остаётся ничего другого, кроме как собрать волю в кулак и действовать, искать пути к победе.

«Антоша был таким же ребенком как все дети, он бегал, прыгал, катался на самокате, играл на площадке, хорошо кушал, пел песни, днём спал, делал поделки с сестрой.

Началось все внезапно, 31 августа Антон пожаловался на боль в животе. Я дала ему эспумизан и Нурофен. Боль немного прекратилась. 1 сентября снова начались жалобы. Вызвала скорую, сказали колики, сделали клизму. Не помогло.

Вызвала вторую скорую. Сказали колики, это не повод ложиться в больницу. Прописали укропную водичку. Не помогло.

Вызвала третью. Сказали колики. Прописали смекту. Пришла участковый врач. Сказала колики. Антон постоянно лежал и крутился от боли, он не ел вторые сутки, постоянно плакал и просил сделать хоть что-то, чтобы не болел животик.

Я собрала сумку и вызвала четвёртую скорую. Они сказали, что это колики и смеялись, что я собралась ложиться в больницу по такому пустяку. Когда приехали, нас отправили на УЗИ с подозрением на аппендицит. В итоге увидели онкологию..

Никогда не забуду слова врача: «У нас не занимаются такими случаями, нет разрешения даже. У вас что-то есть, и это что то нехорошее, это онкология». Все вокруг рухнуло в один миг…

Только мамы могут представить мою боль. Боль, которой нет предела.. Когда каждый вдох и выдох — это усилие. Слёзы текут постоянно. Не можешь спать. А если засыпаешь, то просыпаясь плачешь и переживаешь этот кошмар снова и снова.

Самым сложным было взять себя в руки. Ради сына. Он не знает, что болеет. Он не понимает, почему мы здесь, не понимает определения «угроза жизни». Он просто живет так как раньше, хочет играть, рисовать, бегать.

Начали мы с анализа крови на онкомаркеры (понять какая именно у нас опухоль). Нам сделали ЭКГ. УЗИ сердца. УЗИ брюшной полости. МРТ головы. КТ внутренних органов. Ничего хорошего нам не говорили, потому что ничего хорошего и не было. Метастазы в печени, легких, сонном сплетении, неоперабельная опухоль, анализы плохие… Тогда мы перенесли два наркоза, было очень волнительно. Первый я не смогла выдержать, ушла. Второй держала Антошу за руку, пока не уснул, и расплакалась только когда вышла из кабинета.

Предложили установить подключичный катетер (вшить подкожно), совместить эту мини операцию с биопсией опухоли и пункцией костного мозга.

Помню, как везли Антошу в операционную, замотанного в пеленку, он плакал, я тоже плакала, сидела под дверью и ждала, мне обещали минут 40. Хирург показал мне инструменты и иглу, которой будут брать пункцию, рассказал про возможные осложнения, кровотечения. Это было страшно. Когда прошло 50 минут, появилась паника. А если что то прошло не так… Час. Я в истерике…спасибо мужу, он связался с доктором, она с операционной, вышла медсестра и сказала, что просто технические проблемы какие-то у них, что уже делают перевязку и через 20 минут сыночка привезут.

И вот все анализы готовы. Можно и озвучить диагноз. Уже было не больно это слышать. Уже пришло осознание и понимание всего происходящего.

Нейробластома 4 стадии с метастазами в легких, печени, сонном сплетении и кости. С положительной амплификацией генов нмик и делецией 1р, что повышает риск рецидива. Опухоль 15х10 см неоперабельна, через неё проходит кровоток. Два очага.

Нам и о лечении рассказали. 6 блоков химии, из них 2 блока высокодозной химии, операция, трансплантация костного мозга, майбиджи терапия и лучевая терапия.

Одним из факторов, позволяющих улучшить прогнозы, считается применение иммунотерапии. По протоколам крупных исследовательских центров США и Европы выживаемость после нее составляет 60%!

Ведь погибают дети в основном от рецидивов.. Антошке наши врачи дают мало шансов именно потому, что у него генетическая предрасположенность на рецидив.

Иммунотерапия же направлена на то, чтобы иммунитет сам распознавал и убивал раковые клетки!

На территории Российской Федерации данный метод лечения не водит в стандарт терапии в связи с отсутствием регистрации коммерчески доступных форм препарата. Существует лишь крайне ограниченный опыт и малый круг лекарств, большинство из современных препаратов не зарегистрированы на территории РФ и на их регистрацию уйдут годы.

Иммунную терапию антителами для лечения нейробластом проводят всего в нескольких клиниках мира и в т.ч. в клинике детских болезней Университета г. Грайфсвальда. В клинике Мёйнстер иммунотерапия проводится только после рецедива.

«Мой сыночек не знает, что болеет.. Он живет и радуется каждому мгновению! И я верю в успех, АНТОШКА ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОПРАВИТСЯ. Он будет жить! Потому что я верю! Потому что мама не может не верить! Это было бы предательством. Предательством такой сильной любви. Своих не бросают бороться в одиночку. Мы будем бороться вместе. Все вместе!»